Иисус жертва Бога или откровение Бога?
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on facebook
Share on whatsapp
Share on telegram

Последнее время происходит очевидная активизация дискуссии вокруг Христианской догматики. Удивительно то, что к этой дискуссии заинтересованно подключаются даже те, кого невозможно заподозрить в религиозных взглядах на жизнь.

Не смолкают разговоры об аде, и в них уже наметилось понимание необходимости разделять ад, как некое субъективное состояние измотанной и «недокормленной» души, и ад, как фольклорное место посмертного воздаяния «с чертями и сковородками».

История со страшным судом вызывает все меньше доверия, особенно у тех, кто так и не смог найти этого словосочетания во всех Четырех Евангелие; там есть «божий» суд, присутствует «праведный» суд, просто «суд», да же есть описание страшных последствий суда, но о планах Бога-Отца судить человека «по-страшному» нам там не сообщают.

Многие уже давно обратили внимание на откровенное несовпадение идеи Иисуса о непротивлении злу с призывами организовывать новые «крестовые походы» от его имени, на всё то, что мы злом назначаем.

Но вот о чем невозможно даже начать разговор, ни с высоколобыми интеллектуалами от религии, ни с полуграмотными бабульками, так это о «жертве Христа». Тут все должно стоять на своих местах.

Вам будут предлагать к рассмотрению более и менее либеральные смыслы жертвы, о которых мы поговорим ниже, но продолжение разговора на эту тему возможно только при одном условии, — жертва была, и это не должно вызывает никаких сомнений.

Один из моих оппонентов насчитал в толковых словарях шестнадцать определений «жертвы», и чтобы не уходить в философские и лингвистические изыскания, вспомним три основных смысла жертвы, которые встречаются в Библейской традиции: заместительная, искупительная и очистительная.

Я готов по отдельности, но то, что называется по запросу, рассмотреть все эти типы, но для начала, предлагаю разобраться в общих чертах жертвы, которые присутствуют во всех трех.

Сама идея «что-то» пожертвовать Богу или «чем-то» пожертвовать ради Него, возникает как отклик на виновность, греховность или изначальную «испорченность» человека, отсюда и необходимость очистить человека от этой испорченности, загладить вину или искупить грех.

Понятно, что имя изначальной испорченности «первородный» грех, и именно о нём говорит ап. Павел в своем Послании к Римлянам, глава 5, стих 12: «Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом — смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили».

Ап. Павел относит первородный грех и все грехи совершённые до Иисусовой эпохи к преступлениям Первого Завета (Евр.9.15).

Удивительным является тот факт, что идея наследуемого греха умерла естественной теологической смертью ещё у еврейских пророков.

У Иезекиля: «И было ко мне слово Господне: зачем вы употребляете в земле Израилевой эту пословицу, говоря: «отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина?» 18:1-2.

И сам же пророк отвечает в той же главе: «…сын не понесет вины отца…» 18:20.

Идеи первородного греха нет и в той части Нового Завета, которая описывает жизнь Иисуса Христа, и сам Спаситель никогда, нигде, и ничего не говорил о «первородном грехе», согласитесь, странная забывчивость для Бога; но он (первородный грех) вновь появляется в посланиях ап. Павла, и не обратить на это внимание мы не имеем права.

Зачем потребовалось возрождать к жизни, этот рудимент старой традиции, входивший в очевидное противоречие с представлениями о любвеобильным Боге – Отце, с которыми воплотился в нашем мире Иисус Назарянин?

Ответ на этот вопрос очень прост и практичен, и в нём нет никакой сакральности — для решения серьезнейшей теологический задачи.

Несмотря на все усилия последователей Иисуса, народом наименее податливым и восприимчивым к учениям Христа оставались евреи. Апостол Павел был решительно настроен сделать учения Иисуса приемлемым для своих соплеменников.

Пропастью между Старым и Новым Заветами, которую ученикам Иисуса не удавалось перекрыть никакими теологическим построениями, являлись различия в представлениях о Боге, как о гневливом господине или справедливом царе, бытовавшие среди евреев, с теми представлениями о   милосердном и любящем Отце, которое своей жизнью раскрывал Иисус.

Никто не решался представлять себе Отца Иисуса, как Ветхозаветного Бога, сидящим на горе Синай, и кидающего камни в своих вероисповедальных подданных.

Теологическим звеном, объединяющим два эти представления должна была стать «жертва», которая искупала все грехи человечества, в том числе и первородный — Адамический грех.

Грех, полученный по наследству от пра-пра-пращуров довлеет над отношениями человека и Бога, и по замыслу единственного автора этой конструкции Савла из Тарса (ап. Павел), жертва должна была изменить отношение Бога к человеку, то есть, если до «жертвы» Бог, будучи господином и царем, гневался на человека за первородное отступничество, то получив «жертву» Он менял свой гнев на милость, и становился любящим Отцом искупленного человечества, — получалось просто и красиво.

Но что не так в такой «красоте»? Если задуматься – всё не так…

Рассмотрим несколько аспектов жертвы, и начнем с относительно простого, — нравственно-этического.

Чувство справедливости составляет основу нравственного отклика человека на реальность, и возникает вопрос: в чем справедливость решения, когда за поступки одних людей отвечать приходится другому, — тому, кто их не совершал? Почему мы должны благодарить Того, кто придумал эту «схему» искупления нашей вины чьей-то кровью, и что за извращенная любовь должна нас привязывать к «богу», которой чужой смертью избавил нас от наказанья?

С теологическим аспектом жертвы все ещё сложнее: история с жертвоприношением – это история управляемого Бога.

Бог каким-то определенным образом относится к своему творению, точнее к малой его части – человеку, и нам предлагается поверить в то, что эта малая часть каким-то образом может изменить отношение к себе самого Бога, причем изменить довольно не сложным образом, — дав взятку в виде жертвы.

Забудьте про всемогущество, всеведение и всевластие Бога – принесите жертву, и Бог посмотрит на вас «другими глазами»; то есть человек способен через жертву управлять волей Бога.

Философский взгляд на жертву, выводит её обсуждение за рамки здравого смысла. Нам предлагают принять тот факт, что Бог, будучи вечным и бесконечным, может откликаться на события во времени, что Он, будучи Абсолютом, изменяется под влиянием суб-абсолютного проявления.

Кто из здравомыслящих людей возьмется утверждать, что несовершенный человек, являясь следствием, способен откорректировать совершенную первопричину, — Бога.

Далее. У жертвы всегда есть конечный «получатель» тот, кому эта жертва предназначается. Жертва не приносится «в никуда», она может напрямую искупать грех перед Богом, брать на себя вину за чьи-то грехи, очищать от грехов, но во всех этих вариантах, и даже в тех, которые ещё можно придумать, Бог должен поменять свое отношение к тому, кто эту жертву приносит, или во имя кого она приносится.

Само допущение перемены в Боге, — «сменил гнев на милость», — вызывает определенное изумление.

Идея неизменности Творца всего сущего, проходит красной нитью через всю Библию, и именно на неизменности Бога держится устойчивость всего мироздания:

«Ибо Я — Господь, Я не изменяюсь». Мал.3:6.

«Бог не человек, чтоб Ему лгать, и не сын человеческий, чтоб Ему изменяться. (Чис.23:19)

Тот, кто говорит о восприимчивости Богу к жертвенному подношению, а по сути о Его изменяемости, должен отдавать себе отчет, что он входит в прямое противоречие с Библией, потому, что он говорит о Боге:

«…….у Которого нет изменения и ни тени перемены» (Иак.1:17)

И это не последние противоречие.  С Библейской точки зрения Бог не может быть не единым и допуская неоднозначность или двойственность Бога мы ещё раз входим в жесткое противостояние с Библейской традицией.

Единый Бог не может и казнить и миловать; для этого Он должен нести в себе два несогласованных начала, но в этом случае одно из этих начал будет происходит из другого небожественного истока, происходить от не-Бога.

Подобные рассуждения послужили поводом для появления всех изотерических концепций, где помимо Бога, который там присутствует, в том или ином виде, обязательно есть «противо-бог».

Идея жертвы ставит под сомнение единство Бога, Богу надо быть и осуждающим, и прощающим, но Он един: «…Господь, Бог наш, един есть» (Мк.12:29).

Христианская традиция за решение задачи по примирению двух Заветов платит страшную цену, допуская присутствие в своей догматике откровенно языческой идеи жертвенного искупления, и поклоняясь невменяемому, — переменчивому и противоречивому, — Богу. Когда-то это должно закончится…

Некорректно считать вариантом, который сглаживает противоречие между жертвой и «неизменностью-противоречивостью» Бога, предлагаемое рассуждение о том, что Бог всегда любил человека, и жертва была, как бы, не для Него, но после жертвоприношения Он окончательно принял человека.

Перемена в категориях «любил-окончательно принял» не перестает быть переменой, а удаление Бога, как получателя жертвы, из контекста обсуждения, отменяет религиозный взгляд на эту идею, и переводит разговор о жертве в плоскость рассмотрения психологической или социальной модели поведения.

В заключении Первой части материала, хотелось бы провести четкую грань, между жертвой Богу и даром Богу, их часто путают, а это далеко не одно и тоже.

Жертва не может быть даром. Дар всегда безусловен, то есть его отдают вне зависимости от каких-либо обстоятельств. Сам факт дарения не привязан к выполнению тех или иных обязательств, им просто одаривают, в отличии от жертвы, которая всегда содержит некую корысть, то есть подразумевает встречные обязательства Того, кому приносится жертва, другими словам, жертва всегда обусловлена; жертвуют ради чего-то, чтобы что-то получить взамен, например расположение или прощение.

Противоречие между неизменностью Бога и возможностью изменить его «жертвой» является неразрешимым в рамках Библейской традиции: или Бог не изменен, о чем нам говорят два завета Ветхий и Новый, или Его можно изменить жертвой, — третьего не дано.

То же и с единством Бога, если Он – един, и Он — Бог есть любовь, то говорить о нелюбви в его проявлениях просто некорректно.

Конечно жертва, как часть культа древних народов, как теологический факт или культурологический феномен, имеет право на существование в историях Ветхого Завета, но в контексте единого звучания Ветхого и Нового завета, жертва диссонирует анти- библейским аккордом.

Во второй части материала речь пойдет о «жертве» Иисуса, точнее о откровении Иисуса и попытках свести это откровение к идеи искупительной жертвы.

Наряду с анти-библейским характером идеи жертвенного искупления мы приведем аргументы в пользу анти-христианской направленности такой версии жизни Спасителя.

     Если Христос – Бог, то он знал, через что ему предстоит пройти, а если знал, то зачем пошёл на это? Почему не спас сам себя? Почему Бог-Отец допустил такое поистине трагическое развитие событий? Почему не предотвратил муки единородного сына? Эти вопросы остаются без внятного ответа уже две тысячи лет….

    Хотя конфессиональные варианты нам хорошо известны, и все они прекрасно укладываются в жертвенную модель поведения Христа: человечество погрязло в грехе, пришёл Спаситель, принял на себя все грехи и во имя спасения человечества принес себя в жертву.

    Давайте обратимся к жизни Иисуса и к тому учению, которое он нам раскрыл своей жизнью.

    Начнем с того, что сам Иисус категорически отвергал жертвенные модели религиозного поведения.

(подкат)

Общеизвестным фактом является празднование бескровной Пасхи; такое «нововведение» Иисус ввел среди своего ближайшего окружения.     

       На праздничном столе у них были только вино, хлеба и горькие травы, то есть Пасха праздновалась без мяса жертвенного животного.

    Далее. Проживая человеческую жизнь, Иисус никогда не рассчитывал на сверхчеловеческое участие в решении своих земных проблем, и в момент своей трагической смерти, он не просил у Бога участия, на которое не мог бы рассчитывать ни один уходящий из жизни человек. Иисус прожил эту жизнь как человек и хотел умереть как человек, так, как в подобных обстоятельствах предательства и произвола, — умирал бы любой из его земных братьев.

    Иисус закончил свои земные дела, о чем он неоднократно говорил своим апостолам, ему пришло время уходить, и решение уходить было решением Иисуса, но вот способ прерывания его жизни, — было выбором «человека».

   Предположение о том, что ужасающая расправа в виде крестной казни, была одобрена и принята Небесным Отцом, может быть выдвинуто только в качестве оскорбления Бога.

    Воля Бога воплотила Его Сына на нашей планете; по воле Бога Иисус раскрыл нам Евангелие об Отцовстве Бога, сыновстве человека и всеобщем братстве людей, и по той же воле он закончил свой земной путь…

      Но приписывать Божественному желанию Отца получение кровавого подношения, в виде распятого Сына, для умиротворения собственного гнева означает перечеркивать все усилия, потраченные Иисусом на выведения наших представлений о Боге из мрака Ветхозаветных сказок, в которых Боги-тираны, в мстительном порыве увлекались геноцидом.  

     Именно проживание человеческой жизни, раскрывающей нам Бога как милосердного и любящего родителя и было основным смыслом посвящения Иисуса нашему запутавшемуся миру.

     Наш Бог не гневливый господин и не справедливый царь, каким   нам его рисует Ветхий Завет, а любящий и милосердный Отец, который, как любой Отец хочет, чтоб его дети становились прекрасными и совершенными созданиями.

     В вечности звучит призыв-наказ Иисуса: «Будьте совершенны…», и это наказ Нового Завета, в отличии от наказа Ветхого Завета, который требует, — будьте не греховны.

       Иисус показал, как человек может, проживая эту жизнь в любви к Небесному Отцу и в служении своим братьям, естественным образом приходить к своему спасению.         

        Иисус призывал нас спасаться не через то, что мы делаем, а через то, кем мы являемся: «…да будете сынами Отца вашего Небесного» (Мф. 5.45).

     Именно сыновство, как дар Бога, вера человека в этот дар, и вера в того, кто своей жизнью раскрыл нам этот дар – в Иисуса, и обеспечивает человеку его вечное спасение:

       «Вы уверовали и поэтому были спасены благодаря вашей вере. Не своими силами вы обрели спасение. Ваше спасение – дар Божий, а не вознаграждение за труды, так что никто не может хвалиться собой». (Еф, 2, 8-9)

      Такое представление о спасении человека окончательно хоронит все возможные вариации относительно жертвенной смерти на кресте.

      У креста Иисуса есть великие смыслы, но не один из них не связан с умиротворение или увещеванием переменчивого Бога, и события последнего дня земной жизни Иисуса раскрывают нам эти смыслы.

      Обсуждению смыслов Креста посвящена отдельная работа: Распятие. Смыслы Креста. (ссылка). 

Его терпимое отношение к судилищу синедриона, презрению Кайфы, трусости Пилата на фоне постоянных истязаний и унижений, просто поражает.

Разве тот, кого несправедливо осудили не имел право на гневные протесты, разве преданный и оговорённый не мог разразиться проклятьями в адрес своих палачей, а сколько ненависти и желчи он мог бы излить на толпу, кричащую «распни его…», ту самую толпу, которая ранее с восторгом встречала его при въезде в Иерусалим.

Но мы не слышим от Иисуса ничего подобного, только просьба к Отцу за всех участников этой расправы: «Отец прости им, они не ведают, что творят», — и короткий спасительный разговор с одним из двух приговоренных разбойников.

Для Иисуса на голгофе не было римской стражи, кричащей толпы, злорадствующих членов синедриона и испуганных женщин, были только дети одного Отца, — его братья и сестры.

Единственной общностью, в которой реакцией на всё является любовь, есть и будет семья. В семье всегда заблуждения уходят на второй план перед общим родством, а неправота отступает перед единством происхождения. В семье нет своих и чужих, близких и далеких, друзей и врагов, есть только члены одного объединения, одного братства, духовного братства вероисповедальных сынов Бога.  

И звучит Евангелие Иисуса: «Все мы дети одного Отца, поэтому все мы братья».

      Есть только два варианта отношения к смерти Иисуса Христа. Первый, — Иисус жертва Бога, в этом случае нам должно быть бесконечно стыдно перед тем самым Богом, который, — дальше внимание: «вынужден был послать на смерть своего безгрешного Сына, затем, чтобы приняв жертву самому себе, вырвать нас из лап греха и порока» — согласитесь, это даже звучит как бред…

          Второй вариант, — Иисус откровение Бога, — откровение Отца своим детям, которое он передал через своего Сына, — а это не бред…

   Бог в буквальном смысле показал нам себя в Иисусе, читаем у Иоанна: «Видевший меня видел Отца» (14.9). —  и рождается вопрос: какие черты в Сыне могут вывести нас на предположение о том, что его Отец способен обернуться любовью к своим детям, только при виде кровавой жертвы? Разве такого Отца мы видим, глядя на Иисуса, разве волю такого Бога он исполнял врачую тела и души, разве именем такого Бога он даровал нам спасение:

     «Воля Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную» (Ин. 6.40).

     Жизнь, а не смерть Иисуса раскрыла нам милосердную и любвеобильную сущность Бога и напомнила каждому из нас о Божественном достоинстве человека.

      Именно жизнь Иисуса, показала нам Путь самопретворения, раскрыла Истину Богосыновства, и даровала вечную Жизнь:

      «Я есть Путь, Истина и Жизнь» (Ин.14:6)

      Идея жертвенного искупления носит не только анти-библейский характер, о чем мы говорили в Первой части, но и является, по сути своей, антихристианской идеей.

     Уберите жертву и вся конструкция Христианской традиции придет в движение, рухнет ли она, не знаю, но то, что при этом возможном обрушении не «пострадает» Иисус – по-моему очевидно, и то, что под её обломками не будет похоронена Евангелие Иисуса, тоже факт:

     «Все мы дети одного Отца, поэтому все мы братья».

Последние записи