Религия. Когда слово не виновато…
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on facebook
Share on whatsapp
Share on telegram

Религия, что это? Последнее пристанище слабых душ, убежище для ленивых и необразованных представителей рода человеческого или единственный способ вырваться за горизонт реального, обрести отношение к целому и встать на путь бесконечной самореализации?

Давайте разбираться.

Если брать за основу перевод с латыни, то религия: religare, -означает «связывать», «соединять», — и эта версия прописана практически во всех толковых словарях. Но, если быть корректным в переводе, то смысл «связи» и «соединения» содержится в глаголе ligare, тогда re-ligare можно обоснованно перевести как «восстановление связи» и «воссоединение».

Восстановление связи с кем или с чем? Тут можно сразу «завязываться на бога», что будет вполне ожидаемо и объяснимо, но мне бы хотелось, для начала, посмотреть на феномен религиозности шире.

Возможно ли говорить о религиозности вне контекста отношений с Богом?

Перед глазами возникает, не очень оригинальный, но вполне «рабочий» образ лестницы, по которой мы поднимаемся, проживая эту жизнь; каждая последующая ступенька, на которую нужно поставить ногу, в той или иной степени нестабильна, туманна, плохо очерчена. Мы делаем пробный и неполный шаг, ищем в ней опору, проверяем на прочность, и наконец, решившись, переносим вес своего тела на этот следующий уровень. Топчемся там, утрамбовываем и расширяем поверхность и, через какое-то время задаёмся вопросом: идти дальше или остаться на покорённой высоте?

А теперь представьте, что дальше ступенек «нет».

Что-то подсказывает, что на этом месте лестница не должна обрываться, и перила (у каждого свои) имеют какое-то продолжение; кажется и прошли совсем немного, а следующей ступеньки не видно.

Бесконечное топтание на достигнутых уровнях приводит к потери связи с тем, что было познано; набранные знания живут как бы отдельно от нас, вступая в самостоятельные объединения и создавая новые комбинации старых смыслов, которые мы лукаво принимаем за смыслы новые.

Мы продолжаем бесконечно утрамбовывать и ровнять ступеньку; нашу жизнь заполняет определенность; в неё приходит обыденность.

Но возникающая в такие периоды жизни маята неудовлетворенности требует выхода за пределы достигнутого, — необходимость сделать следующий шаг.

И появляется иное отношение к отсутствию ступени, мы по-прежнему её не видим, но начинаем предполагать, что она для нас пока недоступна, непостижима или просто недосягаема; возможно она принадлежит иной реальности, но мы начинаем верить, что она есть.

Пытаясь нащупать эту ступеньку, строя предположения о её удаленности и возможных способах приближения, мы начинаем ощущать связь с этим новым уровнем, и по мере укрепления этой умозрительной связи, растет не только наша вера, но появляется уверенность в необходимости двинуться дальше.

Такой шаг в непостижимость рождает научную гипотезу, философскую концепцию или…

Когда мы выходим за пределы определенности и попадаем в зону непостижимости, когда мы создаём «связь» (ligare) с этой непостижимостью мы и начинаем жить религиозной жизнью.

Сделать следующий шаг с последней, хорошо утоптанной ступени, мешает приобретенная мировоззренческая слепота, философская нечестность и обычная житейская трусость.

«Религия способна подняться до того уровня опыта, на котором она становится просвещённым и мудрым методом духовной реакции на вселенную».

Нас всегда будет окружать больше того, что мы можем в себя вместить…

Но давайте вернемся к привычному взгляду на этот феномен, и попробуем заново открыть, хотя бы для себя, смыслы, изуродованные в словарях, заболтанные в проповедях и разменянные на общепринятость в теологических спорах.

Надо исходить из того, что субъектом приложения усилий по «восстановлению связи» (religare) является человек, то есть на этом конце «воссоединения» находится не какой-то усредненный религиозный тип, не общинка и не конфессия и тем более не социальный институт в виде церкви, но конкретный индивидуум.

«Истинная религия представляет собой деяние индивидуальной души в её сознательных отношениях с Создателем».

Именно в результате таких деяний у верующего возникают чувство, выводящие его из маяты неудовлетворённости, и вместе с первым опытом трансцендентных отношений с Создателем (как он понимается на тот момент) возникает основа религиозного отношения к реальности.

Переходя к сухим формулам, можно сказать, что религиозность человека складывается из религиозного чувства, как основы отношений человека с Богом, и опыта Богопознания, который обретается в процессе реализации таких отношений.

Очевидно, что на таких субъективных территориях как «чувство» и «личный опыт», каждый из нас и проявляет себя по-разному. Кому-то удается пережить более яркие чувства, чей-то опыт, результативно, будет ощущаться как более глубокий и проникновенный, более содержательный в своей всеохватности.

И когда в одном человеке такая исключительность личных переживаний соединяются с организаторским способностями и талантом проповедника, тогда в попытках поделиться и рассказать о переполняющем чувстве и рвущемся к воплощению опыте, такой человек, вольно или невольно, начинает «подталкивать – принуждать» окружающих к повторению своих чувств и своего опыта. И вместо того, чтобы призывать уникальным образом проживать «то» и получать «другое», он настаивает на повторе своей удачной попытки: «надо поступать так же, как я», — так же чувствовать и так же обретать.

Такие одаренные люди, в попытках социализировать свои переживания, — тиражировать свои чувства и вербализировать свой личный опыт, — создают религиозную Традицию.

Ещё раз: проблемы начинаются не тогда, когда в человеке просыпается религиозное чувство, и не тогда, когда он, опираясь на это чувство, обретает опыт приближения к Богу, а когда он делает «истиной в последней инстанции» свои идеи о Боге, возникшие как результат приближения.

Попытки символизировать подобные идеи неизбежно приводят к появлению «символа веры» и сопутствующей религиозной психологии (теологии). Сразу рождается культ: обряды, ритуалы и т.п., призванный служить целям распространения нарождающейся традиции и её укрепления.

Самым «безобидным» результатом символизации идей о Боге, является возникновения института священства и появление всякого рода атрибутики в виде «камней», «стен», икон, мощей, святой воды и т.п., самым небезобидным, — подмена стремлений: верующий человек вместо стремления найти Бога, стремится найти утешение в концепции Бога.

«Религия, это отношение человека к Богу, а не к высказываниям о Боге».

Религия, сведенная к религиозной традиции, закованная «в символы веры», расписанная в теологический построениях и растиражированная в культе, из индивидуального «мудрого метода духовной реакции на вселенную», превращается в массово- назидательный способ рефлексии на обыденную жизнь.

Люди, приобщившие себя к религиозной традиции, вместо того чтобы повышать свою способность ощущать присутствие Бога, бросают все силы, на изучение конфессиональной правды о Боге.

Одобрение символа веры, убежденность в правоте догматов и приобщение к культу, есть всего лишь акты интеллектуального согласия и принятия, никак не сподвигающие верующих к каким-либо трансцендентным опытам.

«Бога можно познать исключительно в реальностях опыта; его никогда не понять только умозрительно».

Такое «согласие – принятие», способно затрагивать нашу эмоциональную сферу (эмоциональность, как часть разумности), может повышать уровень человеческой нравственности, и даже приводить, хоть и не всегда,  к изменению норм общественного поведения, но никогда интеллектуальное согласие с тем, что стало частью нашей реальности, не может восстановить связь с той изначальностью, которая не является частью нашей реальности, но частью которой являемся мы.

Именно разрыв с изначальностью и порождает ту самую маяту неудовлетворенности, толкающую нас воссоединять в вечности то, что было разорванно во времени.

К мировозренчески честным и пытливым людям, в результате их освоения той или иной религиозной традиции, рано или поздно, возвращается и неудовлетворенность, и ощущение вселенского сиротства, которые они старались растворить в традиционном опыте.

Истовое желание выйти за горизонт обыденности, прикоснуться к непостижимости идеалов и запредельности ценностей, закончилось для них обязательным посещением специально оборудованных помещений и бубнением заученных стишков.

То, что должно было объединить человека со вселенной, разъединило его даже с теми, кто находится рядом, у кого есть другие «символы веры» или иные идеи о Боге.

Материалисты и Церковники, — в чём сходство?

Все критики религиозности обсуждают традицию и только традицию. Ни религиозные чувства, ни личный религиозный опыт верующего человека, то есть все то, что составляет основу религии (religare) для обсуждения им недоступны.

Элементарное неумение, а порой и нежелание отличать религию как личное переживание (чувство+опыт), от религиозной традиции, как переживания прошедшего социализацию, приводит к тому, что оценка действий религиозной традиции распространяется на жизнь индивидуального верующего.

Подчеркну: поводом для обсуждения всегда является религиозная традиция, а решения, вольно или невольно, выносятся по поводу «религии вообще». В результате на конкретного верующего пытаются повесить всё, что веками творили и продолжают творить религиозные объединения и церкви. Всегда по «приговорам» оглашаемым традициям, «наказание отбывают» обычные люди, чья вина заключается лишь в том, что в какой-то момент они проявили «слабость-недальновидность» и поверили в Бога.

Всякого рода «умники», стремясь оказаться в списке имеющих свое мнение по религиозным вопросам, вспоминают верующим, да и самому «богу», всё: крестовые походы, костры инквизиции, мракобесие средних веков, и «вероисповедальных» тиранов современности.

Обычно они идут по пути обнаружения малоизвестных фактов, потом объединяют эти факты в «новые» знания, на основании которых делаются нелицеприятные для религии выводы.

Самодовольная интеллектуальность, лишённая духовной проницательности, то есть, лишенная того, что только и может вывести нас на осознание присутствия Бога, начинает отвязано о Боге вещать, исключительно в контексте его вредоносности или как минимум, бесполезности.

Эти господа, отполировавшие до блеска ступеньку своей материалистической определенности, считают своим долгом совершать с неё разрушительные, — как они думают, — набеги на недоступную для них непостижимость Бога.

И на этой ступеньке они не одни, на той же ступеньке окончательности, только с другой стороны, находятся все последователи догматизированных религий, которые ревностно и нетерпимо относятся к попыткам отдельного человека построить свои личные отношения с Богом.

В своём вечном споре и материалисты и церковники чувствуют себя уверенно и хорошо. Материалисты пытаются, и не всегда безуспешно, загнать религиозную традицию в угол, бездоказательностью существования «иного бытия», в ответ традиция, так же с переменным успехом, тыкает носом материализм в лужу безысходности и ограниченности.

И те и другие, самоизолировались от запредельности, они старательно уничтожают всё, что с их точки зрения является не окончательным, динамичным, а потому ненужным и вредным.

Общаться с обоими невозможно, и те и другие упоительны в своем самодовольстве и самоудовлетворении.

Они с таким рвением занимаются завоеванием жизненного пространства, что человеку становится неловко от неустроенности своего существовании между двумя этими маяками «окончательной истины». Он растерян… Одни требуют «веры», другие «веры в неверие».

Как оголтелое «священство» прячется от инакомыслия за непробиваемым забором из писаний и преданий, так и эстетствующий материализм каждый раз умело отгораживаются от критики частоколом из википедийных формулировок, диаграмм и статистики.

Разговор о «религии вообще» всегда разворачивается в плоскости интеллектуального противостояния: традиция (повторюсь) требует интеллектуального согласия с догмами, материализм эти догмы не принимает и взамен предлагает свою догматику в виде «объективных» научных законов.

И тех и других не очень беспокоит сам человек, они отказываются понимать, что залезая своей «правотой» на территорию сакральных и бесконечно динамичных отношений человека с Богом, они разрушают самое ценное, что может появиться в жизни каждого из нас: теплоту братского общения, радость космического предназначения и восторг участия в самопретворении.

Традиция даёт человеку перила ведущие вверх, под которыми нет ступени, а материализм предлагает ступеньки, но это ступеньки идут вниз, и никаких перил, — рухнешь, так рухнешь…

О религиозных чувствах и религиозном опыте.

Вернемся на короткое время к тому формальному определению религиозности, которое прозвучало в первой части: «религиозность человека складывается из религиозного чувства, как основы отношений человека с Богом, и опыта Богопознания, который обретается в процессе реализации таких отношений».

То есть для продолжения разговора нам необходимо определиться с возможным характером отношений человека и Бога, который и будет определять содержания этих чувств.

Относительно религиозного чувства я не побоюсь употребить выражения «правильное» и «неправильное», но буду исходить не из оценочного суждения, а из порядка их возникновения.

К неправильным я отношу чувства, возникшие в результате функционального взаимодействия человека с Богом, когда в таких отношениях присутствует очевидная заданность и конечность, в отличии от правильного религиозного чувства, которое раскрывает сущность таких отношений, их динамичность и перспективу развития.

Вариантов не так много. К первым «чувствам» я отношу переживания в отношениях «раб – господин»,  а так же  «слуга – царь», именно потому, что: «раб», «слуга», «господин», «царь» — это функции, определяющие статусные различия и неравноправные положения участников отношений, но содержательно ничего неговорящие нам о тех, кто за этими функциями стоит.

У статусов «раба» или «слуги» есть грани воплощения: усредненность и окончательность.

Любая функция обезличивает и провоцирует её формальное исполнение. Чтобы быть послушным «рабом» и хорошим «слугой» достаточно выработать систему приемов, принять правила, написать кодексы или уставы, выполнение которых и обеспечит лояльное отношение «господина» или «царя».

Определенность этих функций исключают какое-либо развитие. Она (функция) может «обогащаться» качествами исполнителя: «преданный раб» или «расторопный слуга», — но внутри функции невозможен рост. Преданный и покорный раб навсегда остается рабом, а расторопный слуга обречен на вечное прислуживание.

Исполнение функции, как правило, основывается на страхе и стыде: стыде «неисполнения» и страхе «наказания за неисполнение».

Страх и стыд обращают человека к его животному началу и являются недостойной мотивацией религиозной жизни.

К правильным религиозным чувствам я отношу переживания в отношениях «сын – Отец».

Отцовство нельзя заслужить, от сыновства невозможно отказаться. Мы сыны не только по факту своего рождения, но и по смыслу нашего предназначения. Этот статус нереально потерять, и лишить нас этого статуса никто не может. Статус сына в отношениях «человек – Бог» не поддается коррекции ни во времени, ни в вечности.

Но у этой неизменности так же есть грани воплощения: уникальность и бесконечная динамичность. Каждый из нас воспринимает отца уникальным образом и такое уникальное видение отца выражается в неповторимом чувстве к нему и несет   неподражаемое личное отношение, однако такое отношение неизбежно меняется по мере нашего взросления. И можно сказать, что суть духовного взросления сводится к способности все более полно раскрывать для себя любящую сущность Небесного Отца. (см. пост Отцовство-сыновство-братство).

То, что в мировозренческом детстве мы относили к  наказаниям неумолимого Бога, со временем объединяется и начинает  восприниматься нами, как его милосердная забота, и каждое новое время будет раскрывать нам всё новые грани этой заботы, и мы с такой же новизной будем откликаться на эту заботу своей переосмысленной любовью.

Динамичность отношений, исключает ограничения в их проявлении, то есть в статусе сына Бога для человека возможны и сущностный рост и качественные достижения.

Именно для установления таких первостепенно важных   отношений человека и Бога, — «сына с Отцом», — и воплотился в нашем мире Иисус.

Его призыв быть в вере как дети (Мф.8.4, Мк.10.14) обращен к нам — детям Бога, ещё малым в духовном плане, то есть находящимся в том возрасте, когда многое надо принимать, доверяя Отцу.

К раскрытию именно сыновьих чувств призывал нас Иисус, говоря о Боге, как «…о милосердном Отце», очевидно противопоставляя отношения «сын – Отец», отношениям «раб-господин», и «слуга – Царь» доминирующим в Ветхом Завете (см. Библия. Что не так).

Сущностное проявление, такое как сыновство, зиждется на семейных ценностях и на любви, что само по себе освобождает от страха, прививает ответственность за дела семьи и смиряет всех членов этой семьи осознанием своей вторичности по отношению к главе семейства – Небесному Отцу.

Сыновство, в отличии от функции «бого-рабства» или «бого- прислужничества», невозможно исполнять, его можно только проживать. Евангелие Иисуса: «Все мы дети одного Отца, поэтому все мы братья», — раскрывает статус человека, который является живым и бесконечно динамичным; его невозможно ни обезличить, ни формализовать.

Настойчивость в раскрытии этого статуса, которую мы без сомнения определяем как настойчивость в Духе, выводит нас на актуализацию потенциала Божественного совершенства: «Будьте совершенны, как совершенен Отец наш Небесный» (Мф. 5.48), — вряд ли кто-то из думающих людей возьмется утверждать, что этот призыв Бога был обращен к «рабам» или «слугам».

На мой взгляд, личный опыт Богопознания, или, в более общем виде, религиозный опыт каждого из нас, складывается из:  

  • а. стремления познавать Бога как: «Личность — Отца – любящую Сущность», и познавать Бога, как: «Создателя — Творца всего Сущего»;
  • б. в совокупности со стремлением исполнять волю Бога.

Оба эти стремления основаны на религиозном чувстве и определяются характером взаимоотношений человека с Богом. Очевидно, что «раб» будет приближаться в своему «господину», а «слуга», — к «царю», иначе чем сын приближается к своему Отцу.

Первые два варианта остаются за рамками рассмотрения, хочу только сказать, что история оставила нам немало светлых имен Христианских подвижников, которые называли себя «рабами божьими».

Очевидно, что духовные достижения не определяются исключительно вопросами позиционирования себя в «небесной семье», и в конечном счете все решает искренность, чистота намерений и настойчивость в Духе.

а. Единственным доступным для нас инструментом взаимодействия с духовными реальностями, ведь: «Бог есть Дух» (Ин 4:24.) — был и остается наш разум.

Именно разумом (не умом и не интеллектом) мы можем дотянуться до Истоковых реальностей Духа, и только одухотворенный разумспособен интерпретировать эти Истоки заполняя нашу жизнь истинными и абсолютными ценностями.

Настойчивое желание ответить на вопросы: «кто я? откуда? в чем смысл моей жизни? куда все это идёт или катится» — постепенно выводит нас за пределы той реальности, в которой мы существуем.

Стремление к взаимодействию с трансцендентной – лежащей за пределами — реальностью воспитывает в нас иное отношение к жизни. Окончательность перестает быть такой уж окончательной, а обыденность окрашивается лучами невидимого света.

В нас пробуждается пытливость дитя, впервые прикоснувшегося к реальности родителя, мы обретаем упорство в попытках приобщить себя к «иному бытию» отцовской жизни, и наконец начинаем испытывать настоящую духовную жажду «малой части», которая пытается познать всё «целое».

Мы начинаем приобретать то, что называется духовной проницательностью, которая, как инструмент взаимодействия с реальностью, во много превосходит привычную для нас логику.

Только духовная проницательность позволяет нам обретать опыт в стремлении познать волю Бога.

Всяческие попытки узнать о воле Бога из проповеди или из конфессиональной литературы обречены на искажающую интерпретацию. Мы свободно волевые существа, такими нас сотворил Бог, и стремление понять Его волю не должно приводить нас к усреднению в толковании этой воли.

В каждом из нас воля Бога преломляется уникальным образом и реализуется индивидуально. Только выходя на собственное понимание мы осознанно и добровольно можем сказать: «Отец, моя воля в том, чтобы исполнилась воля твоя».

Ещё раз подчеркну: взаимодействие с запредельностью, которую мы определяем для себя как Бог, никоем образом не должно подменять собой эффективного взаимодействия с материальным миром. Это дополнительные, дополняющие усилия, векторально обогащающие нашу жизнь.

Каждый встающий на путь обретения духовной проницательности должен осознавать необходимость сохранения связи с уже прожитой жизнью. Нельзя забывать про последнюю «ступеньку», с которой был сделан этот шаг в непостижимость, потеря связи с ней чревато последствиями.

Как бесконечное «утаптывание» обретенных смыслов приводит к проявлениям интеллектуального фанатизма (см. первую часть этого материала), так и разрыв с уже освоенным жизненным уровнем легко может привести к проявлениям фанатизма духовного, который таит в себе неменьшую опасность.

Было бы неправильно обозначать пути приближения к Богу исключительно духовными маршрутами. Бог, — есть Всё, и приближение к Нему возможно, в том числе, и через изучение Его проявлений, то есть, через изучение той реальности, в которой мы с вами «живём, движемся и существуем».

«Бог говорит со своим Творением на языке физических законов».  

Эволюция – это творение, растянутое во времени — метод обретения совершенства. Все, что было создано совершенным Создателем либо совершенно, либо стремится к обретению совершенства.

Наука изучает факты (куда мы без неё), истинная религия формирует ценности и проявляет идеалы, философия стремится согласовать факты с ценностями и идеалами, но только Божественное Откровение способно «закрасить» те белые пятна на холсте мироздания, которые там неизбежно остаются, в результате частичного взгляда человека на Божественную полноту.

б. Стремление исполнять волю Бога, это стремление проявлять в себе качества Источника. «Бог – Источник всего, а источник только отдает».

Конечно, говоря об отдачи мы не имеем ввиду отдачу каких-то материальных или интеллектуальных ценностей.  Мы имеем в виду искренне желание поделиться скромными результатами духовных обретений.

«Даром получили, даром отдавайте», — это фраза Иисуса, является прямым указанием, напоминание и предостережением всем тем, кто пытается разменять статус Божьего сына на преференции материальных эквивалентов.

Стремление исполнять волю Бога неизменно приводит к проявлению Богоподобия, что, в свою очередь, ведет к обретению плодов Духа, один из которых: быть «чем-то» большим по отношению к самому себе, как альтернатива ложному смирению оставаться таким, какой ты есть, или да же уничижению, быть меньше самого себя*.

Обретение плодов Духа, их привнесение в реальную повседневную жизнь можно выразить в одной жизненной парадигме: «жить как бы в присутствии Бога».

«Отдача лучшего, во имя лучшего», — есть смысл Служения.

Только в служении таким же как и мы сынам и дочерям Бога, можно уподобиться Богу, и только через расширяющееся служение своей реальности можно двигаться по пути само-претворения (о Служении, – ниже).

пониманием, какие ещё плоды духа возникают в стремлении исполнять волю Бога, готов поделиться по запросу.

Как не убить себя интеллектом? Как не умереть пребывая в Традиции? Что же такое Религия?

Религиозный аспект служения выражается не в следовании своей Традиции, то есть не в подтверждении лояльности своим конфессиональным убеждениям, и не в исполнении культа, а в служении своим братьям, таким же сынам – дочерям Бога. (см. пост Служение).

Освобождённый от страха, укрепленный ответственностью и возвышенный смирением сын Бога, получает возможность уникальным образом выражать себя в служении. В служении человеку и служение той реальности, в которой человек выражает себя.

Целью служения человеку является рождение в Духе другого «сына – дочери» Бога, что можно свести к актуализации в нём того потенциала Божественного совершенства, который он получает, в виде дара Богосыновства.

Наша вселенская ценность зависит, в первую очередь, от того, насколько мы содействуем рождению в Духе другого человека, другими словами, насколько мы содействуем восстановлению единства Небесной семьи.

Но надо помнить, что братьями могут считаться только те, кто признают Единого Отца, не отрицает семью этого Отца и не отказывается от места в этой семье. Те же, кто не хотят знать эту семью и Отца, как главу семьи не признают, не перестают быть нашими братьями, но своими решениями выводят своё Богосыновство во всё более недоступную для себя потенциальность.

К служению реальности можно отнести привнесение в эту реальность чего-то уникального, например своего уникального творческого проявления, но именно уникального проявления, а не индивидуально скомбинированного «творческого» продукта.

Отложенный результат нашего служения: укрепление духовного братства вероисповедальных сынов Бога, и достижение нашей реальностью своего предельного статуса, — Эры света и жизни.

Высшая ценность для Творца – его творение, для Создателя – его создание, для Отца – сын. Творец служит своему творению, Отец служит своей Небесной Семье и крепость этой семьи основывается на Отцовской любви к каждому «сыну – дочери» и на братском служении всех его детей.

Нравственность. Когда-то общечеловеческая нравственность возникла как результат естественных процессов социализации общества, и религиозная традиция всегда принимала участие в регулировании социальных отношений, то есть способствовала укреплению нравственности по «горизонтали».

Трактуя законы общественного развития, традиционность без труда выводила и продолжает выводить запретительные кодексы, основанные на отрицании чего-то негативного (все «заповеди»), но её роль не должна сводится исключительно к сохранению нравственных моделей ушедших поколений или отстаиванию «идеалов» прошлого.

Истинная религиозность, принимает во внимание «вертикальные» связи человека с Богом, поэтому имеет возможность высвечивать ориентиры истинных духовных ценностей, выявлять подлинные идеалы. Она способна к общечеловеческой нравственности добавить сверх – человеческую составляющую, которая не может возникнуть в результате какой-либо социализации.

Из естественных процессов социализации можно постараться вывести: «возлюби ближнего, как самого себя», но никаким «естественным» образом не получится выйти на призыв: «любите врагов ваших» (Мф. 5.44), или «благословляйте проклинающих нас». (Лк.6:28).

Как не убить себя интеллектом. Если, разбуженная разумом духовная проницательность позволяет нам прикоснуться к реальностям Духа, то не надо пытаться зафиксировать эти результаты, надо повышать чувствительность, то есть увеличивать частоту и глубину таких «прикосновений».

Всё настоящее в нашей жизни, что воспринимается нами как: «неприходящее и вечное», — плохо поддается фиксации и определению.

Человеческое знание всегда частично, это знание «следствия», которое пытается познать «причину». Только поддерживая и развивая в себе разумный контакт с непостижимостью, сохраняя подвижность, отказываясь от «окончательных» выводов и «выверенных» формулировок, можно сохранить способность открываться новому знанию, обретать космическую мудрость и через проницание реальности, стремится к абсолютным ценностям.

Истинное — всегда динамично, оно живет, стремится, развивается, изменяется и вновь живет, и вновь стремится…

Намерение не довольствоваться статичным равновесием покоя, позволяет выйти на обретение динамичного равновесия движения, а обретенная подвижность даёт надежду на то, что в результате наших интеллектуальных (количественных) успехов, мы не превратимся в результативное «животное».

Как выжить пребывая в традиции. Если в силу каких-либо обстоятельств, пережитых волнений или просто потому, что время пришло, вы осознали, что вы «не один», что есть светлая и пронзительная связь со всем Сущим в мироздании, не надо носиться с этим чувством и стараться в обязательном порядке его «куда-то пристроить», а точнее сказать «во что-то его встроить», и с чем-то соотнести. Не бойтесь остаться один на один с первым опытом прикосновения к Богу, его слишком легко можно заболтать в казенных стишках и размазать по бесконечным ритуалам.

Если же вы все-таки пойдете по такому пути, то почти сразу столкнетесь с мнением по поводу своей «пригодности» или «непригодности» для Бога, в основе которого будет лежать человеческое представление о Божественных приоритетах. В этом случае, условия вашего «спасения» будут определяться людьми, на основании человеческих же идей о Боге, высказанных от имени Бога.

Такой подход делает Божественную непостижимость предсказуемо доступной и понятной и конечно же не способствует получению трансцендентного опыта взаимодействия с Источником всего: «Царство Моё не от мира сего» (Ин 18:36).

Традиция, лишенная фундамента личных переживаний отдельного верующего, вырождается в инструмент манипуляции, провоцирует формализм в вере, опускается до приторговывания спасением. Пребывание в ней неизбежно приводит к конфликту между требованиями закостенелой догматики и веяньями меняющейся жизни.

Этот конфликт погружает сознание верующего в абсолютно дезорганизующую плоскость «критики и критикуемого», и тогда на повестку дня вновь выходит «стыд» неисполнения, и «страх» наказания за неисполнение тех догматических установок, которые традиция привнесла в отношения человека с Богом, — человек превращается в раба.

Раб через надсмотрщика говорит с «господином», слуга через управляющего говорит с «царем», но в семейных отношениях сына и Отца нет и не может быть никакого посредничества.

Никто не мешает «сыну и Отцу» приглашать на свои встречи близких и друзей, проводить эти встречи в специально оборудованных помещениях с ритуалами и песнопениями, но это сущностно ничего к таким отношениям не добавляет. Да, — это красиво, да, — это может быть интересно, но это не главное.

Главное — вера. «Пусть термин «вера» означает отношение индивидуума к Богу, а не догматические формулировки того, о чём группы людей смогли договориться как об общей религиозной позиции. «Ты имеешь веру? Тогда имей её в себе».

Хотя вероисповедание возможно и в группе, но объединять верующих должны цели, а не символы веры. При этом: «В духовных отношениях верующего сына и божественного Отца не может быть доктринальной окончательности и сектантского сознания превосходства своей группы над другими».

Что же такое религия. «Новое евангелие Иисуса об Отцовстве Бога и сыновстве человека, выдвинуло в качестве истинной цели жизни — духовное достижение. Человеческая жизнь приобрела новый дар нравственной ценности и божественного достоинства».

Религия – это не рабская вера в угрозы наказания и не магические обещания будущих мистических наград, это идущая от сердца преданность человека своим высочайшим и наиболее истинным убеждениям.

Ввиду того, что религия является делом личного духовного опыта, каждый отдельный верующий неизбежно должен иметь своё собственное и индивидуальное осмысление такого духовного опыта.

«… религия учит самозабвению, расширенной самореализации в сочетании с общественным служением и постижением вселенной».

Религия не развивается, пока она не дисциплинирована конструктивной критикой, не усилена философией, не очищена наукой и не взлелеяна преданным братством.

Религия стремится к неоткрытым идеалам, неисследованным реальностям, сверхчеловеческим ценностям, божественной мудрости и истинному духовному достижению.

Религия побуждает человека жить на земле мужественно и радостно; она соединяет терпение со страстью, проницательность с усердием, сочувствие с могуществом, а идеалы с энергией.

Бесконечного Бога можно познавать только бесконечно, — и это прекрасно! Но результатом такого познания всегда будет посвящение любви, в ответ на ту любовь, которую нам посвящает Бог, ведь: «Бог есть любовь» (1 Ин.4.16)

Последние записи