Распятие. Смыслы Креста.
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on facebook
Share on whatsapp
Share on telegram

Распятие является уникальным символом в истории нашей цивилизации.

Увы, его общеизвестность и доступность закрепила для нас те его смыслы, которые были искажены стараниями уже ранних последователей Иисуса Христа.

Искупительная жертва – вот то, что возникает в сознании хоть как–то осведомленных людей при виде креста, с распятым на нём Иисусом.

Сама идея жертвоприношения стара как мир и появилась, видимо, вместе с самыми примитивными формами верований. Ублажать, угождать, добиваться расположения сверхъестественных сил первобытный человек начал, видимо, вместе с первым осознанием наличия таких сил.

После появления посредников, у которых наладить отношения со сверхъестественным получалось лучше (жрецы, шаманы) они стали исполнять роль передаточного звена при донесении жертвенных подношений.

Вслед за ними земные правители постарались приобрести статус не посредников, но представителей тех самых сверхъестественных сил, что и создало прочную ассоциативную связь: с неземными «органами» власти нужно решать все вопросы тем же способом, что и с земными правителями.

Практика успешного умиротворения светской власти через различного рода мздоимства, со временем укрепилась и за властью Божественной, войдя неотъемлемой частью в культуру многих народов.

С Богом надо было взаимодействовать по той же схеме, что и с вождём-царём, принося ему всякого рода «благодарственные дары» или «искупительные жертвы», сначала в виде человеческих жертвоприношений, потом в виде более «цивилизованных» подношений ритуальных животных, даров земли, воды и неба.

Всё всех устраивало и жертвенные модели поведения были обязательной частью обрядов и культов; они составляли, хоть и не единственное, но непременное условие благосклонного отношения Бога к индивидууму; от количества даров напрямую зависела и степень лояльности Бога к человеку. Подношениями обуславливалось благополучие в этой жизни и комфортное пребывание в «жизни иной».

Это прекрасно работало, пока две тысячи лет назад на нашей планете не воплотился Иисус и не сказал: «Бог есть любовь», — утверждая Евангелие спасения через веру, а не через жертву.

Иисус не просто провозглашал эту Благую весть, он жил в полном соответствии с ней, введя, например, среди близкого круга обычай празднования бескровной Пасхи.

Но Иисус был распят на кресте, и его последователи оказались в достаточно трудном положении, суть которого заключалось в том, что представление о Боге, — «…милосердном Отце», раскрытое нам Иисусом Назарянином,  плохо стыковалось с теми представлениями о грозном и справедливом Боге — Царе, которые бытовали в то время среди евреев.

Гнев строгого и справедливого Бога, обусловленный греховностью человека, никак не вязался с бескорыстной и безусловной любовью Отца, и надо было достаточно быстро, соединить два эти представления, то есть, показать неразрывную связь старой и новой традиции.

Ранним последователям, которые радели за преемственность учений Иисуса положениям иудейской теологии, нужен был «повод» для перевода Бога из одного качества — в другое; из строгого и справедливого Царя, он должен был убедительно превратится в милосердного и любящего Отца.

Для решения этой задачи, идея искупительной жертвы, традиционно присутствующая у евреев, подходила идеально: строгий и справедливый Бог, разгневанный греховностью человечества, посылает своего сына, который умирая смертью на Кресте, искупает вину всего человечества; увидев это, Бог меняет свой гнев на милость.

Приносимая жертва, через факт Божественного «прощения», обеспечивала трансформацию «рассерженного Царя» в «милосердного и любящего Отца».

Вроде всё гладко и все по правилам, но давайте задумаемся, что на самом деле тогда произошло и продолжает происходить.

Попытка, предпринятая ап. Павлом по соединению двух представлений о Боге, представляет собой прямое игнорирование основополагающих атрибутов Божественности таких как — единство и неизменность, а также ставит под сомнение свободу выражения воли самого Бога.

Ап. Павла не смутил тот факт, что, пытаясь теологически примерить старую и новую традицию, он вступает в откровенное противоречие со старой традицией, при этом закладывая неразрешимое противоречие в новую.

«Бог не является разделенной личностью – одной стороной вершащей правосудие, другой изливающей милосердие». Единая личность Бога исключает какую–либо дихотомию или «разнонаправленность» в Его проявлениях.

Читаем в Библии:

“Слушай, Израиль, Господь, Бог наш, един есть” (Второзаконие 6:4).

И в Евангелие от Марка звучит таже мысль и теми же словами: “Слушай, Израиль, Господь, Бог наш, един есть” (12:29).

Неизменность Бога, лежащая в основе устойчивости мироздания, исключает какую-либо переменчивость, неполноту, неопределенность или непоследовательность.

Его совершенство – абсолютно, его причинность ничем не обусловлена, его проявления – окончательны.

«Ибо Я — Господь, Я не изменяюсь». Мал.3:6.

«Бог не человек, чтоб Ему лгать, и не сын человеческий, чтоб Ему изменяться. (Чис.23:19)

Сама идея жертвы, предполагает возможность внешнего воздействия на Бога. Она допускает, что человек может к чему-то склонить Бога, произвести корректировку Божественного намерения, по сути, мы говорим о том, что человек, будучи следствием, может воздействовать на причину, — управлять ей.

Библия на этот счет высказывается однозначно:

«Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены» (Иак.1:17)

Ап. Павел, утверждает, что принесённая Христом «очистительная» жертва, меняет отношение Бога к человеку и дает ему возможность дальнейшего служения Богу:

«…то тем более кровь Христа, Который в силе вечного Духа принес Самого Себя как беспорочную жертву Богу, очистит нашу совесть, запятнанную делами, которые ведут к смерти! Она даст нам возможность служить живому Богу!» Послание к Евреям (9-14).

При этом, в начале того же Послания к Евреям, ап. Павел заявляет о неизменности Бога:

«Ты же никогда не изменишься, и жизни Твоей не будет конца». (1:12)

И у того же ап. Павла в Послании к Титу:

“В надежде вечной жизни, которую обещал неизменный в слове Бог прежде вековых времен” (1:2).

В этом и есть противоречие Павловской теологии: Бог или не изменен или его можно, каким-то образом, изменить.

Если Бог неизменен, а он неизменен, то всяческие попытки его ублажить, умилостивить или умиротворить теряют всякий смысл. Таким же бессмысленным выглядит и желание отчистится перед Богом, чтобы вернуть возможность приближения к нему. Если очищение человека, нужно самому человеку, а Бог при этом остаётся неизменным, то почему это надо делать для Него, с помощью Его сына и в таком отвратительном виде, как кровавое подношение?

В обоих случаях человеческое желание изменить Бога, а по сути, дать ему «взятку», в виде той или иной жертвы, говорит о примитивном, откровенно языческом представлении о мотивации Божественного поведения.

В итоге мы допускаем, что человек, каким – то образом может изменить волю Бога — Творца всего сущего, что конечно же является полным абсурдом.

Жертва имеет право на существование как религиозно – культурный феномен в контексте Ветхозаветной традиции, но как «инструмент» изменения Божественного намерения, в контексте единой Библейской традиции, она имеет однозначно анти-библейское звучание.

Помимо этого, в варианте с искупительной жертвой, роль самой жертвы досталась сыну того самого Бога-Отца.

Идея о том, что Бог будет готов вернуть свою Отцовскую любовь только увидев смерть одного из своих сыновей, является чудовищной во всех смыслах.

Безнравственность этого предположения усугубляется тем фактом, что приносимый в жертву сын Бога является безгрешным, то есть «на нём нет никакой вины».

Мы возмущаемся, когда учитель за проступок одного ученика, не разобравшись, наказывает другого, мы негодуем, когда некомпетентный или нечистоплотный судья, за преступление осуждает того, кто его не совершал, но нас почему-то абсолютно устраивает, когда за проступки виновных на Крест идет невинный.

Судья, который наказывает невиновного — не судья, отец, который посылает на смерть своего сына — не отец, Бог, который меняет свою волю при виде кровавой жертвы, — не Бог.

Кто убил Иисуса?

«Конечно Бог желал, чтобы Иисус до конца испил чашу смертного опыта, – от рождения до смерти, и в этом смысле завершение его земного пути было исполнением воли Бога.

Однако было бы глубочайшим заблуждением считать, что Небесный Отец каким-то образом побуждал или подталкивал участников тех событий глумиться над несопротивляющимся человеком».

Да, Отец отказался вмешиваться в ход человеческих событий, но он не распоряжался о смерти своего Сына и не настаивал на ней; тем более не требовал, чтобы она совершилась в таком отвратительном виде.

Рано или поздно Иисусу пришлось бы покинуть этот мир, но он мог решить эту задачу множеством других способов без того, чтобы умирать на кресте между двумя ворами. Это было деянием людей, но не Бога; человек, а не Бог задумал и осуществил смерть Иисуса на кресте.

Небесный Отец желал, чтоб его Сын завершил свой путь, следуя естественному ходу событий, при котором никто из людей не может рассчитывать на облегчение последних часов своей земной жизни; никто не может надеется на то, что Божий промысел скрасит момент ухода, поэтому от такого Божественного участия решил отказаться и Иисус…

Проживая жизнь как человек, он хотел и умереть как человек.

Иисус решил закончить свою жизнь так же, как в подобных обстоятельствах закончил бы свою жизнь обычный смертный. Он не хотел никаких отличий, привилегий, никакого особого статуса ни при жизни, ни в момент смерти.

Решение о завершении своего земного пути принимал Иисус, исполняя волю своего Отца, но способ прекращения этого пути не было выбором сына Бога.

Крест не связан с каким-либо требованием Отца, на Крест Иисуса послал не Бог, а человек.

Факт человеческой смерти, являлся решением Иисуса-Бога, способ смерти, — велением обычных людей.

Когда погибает невинный, в этом всегда участвуют: предатель, трус и палач, — их дальнейшая судьба неотвратимо трагична.

Предатель Иуда повесился в день казни своего Учителя, через год покончил с собой трус Пилат, а крики толпы: «распни его, распни», — оказались самоубийственны для всей еврейской нации.

Страшные «всходы» дали семена, посеянные в день казни Иисуса…

Не прошло и пятидесяти лет с момента распятия сына Бога, как Иерусалим был осажден Римскими войсками, великий Храм разрушен, а холм Голгофы «расцвел» тысячами крестов, на которых день за днем погибал весь цвет еврейской нации. …остатки были рассеяны по всему миру.

Смерть на Кресте.

«Сын Бога умирал на кресте самой позорной смертью осужденного преступника…»

Приговоренный к распятью мог медленно погибать до трех дней, прибитый длинными гвоздями к деревянному остову, испытывая при этом невыносимые физические страдания.

Этот отвратительный вид казни был заимствован Римлянами из Финикии, они не казнили так своих граждан, и греков они так не казнили….

Человеческая сущность Иисуса не могла остаться безучастной к ситуации публичного позора, внешнего поражения своего дела и личного одиночества.

Долгие месяцы он был оторван от своей земной семьи и переживал за напуганную последними событиями мать Марию; друг из его самого близкого круга, — Иуда, — предал его, народ земного отца Иосифа отверг его…

Со времени Тайной Вечери он был без пищи и воды, и за все время после его ареста ему не давали сомкнуть глаз. До вынесения приговора один допрос сменялся другим (Кайяффа, синедрион, Пилат, Ирод и снова Пилат) – уже не говоря об оскорбительном бичевании, сопровождавшимся физическими страданиями и потерей крови.

На момент казни Иисус ничего не знал о судьбе своих апостолов. Он опасался, что разгневанные предательством Иуды они окажут сопротивление Римским солдатам и будут схвачены. Их возможная гибель означала бы пусть и временное, но прекращение дела всей его жизни, и одна возможность такого финала его земных трудов, создавала крайнее духовное напряжение.

Это был один из тех ужасных моментов жизни, когда человеку кажется, что всё рушится вокруг него с беспощадной жестокостью и ужасающими последствиями.

«В тот день поведение Иисуса стало примером терпеливой покорности человека в сочетании с величественным безмолвием и возвышенным достоинством Бога».

Он не протестовал против несправедливого приговора, он не отвечал на оскорбления и унизительные побои, — он никак не защищал себя, но он не был сломлен.

Иисус отказался пить дурманящее вино, которое могло уменьшить его страдания. Многие жители Иерусалима отрицательно относились к казне на кресте и существовало общество еврейских женщин, неизменно посылавших на место казни свою представительницу, предлагавшую осужденным этот наркотический напиток, но он решил сохранить своё человеческое сознание до самого конца.

Когда Иисуса прибивали к кресту единственными словами, которые услышали от него истязатели, была просьба: «Отец прости им, они не ведают, что творят».

Несмотря на муки физической смерти Иисус нашёл в себе силы выслушать признание уверовавшего разбойника, и проявить сыновью заботу, попросив увести с места казни свою мать, которая к тому времени прибыла в Иерусалим.

Находящие рядом с крестом отчетливо слышали несвязанные обрывки фраз, которые Иисус повторял в своём угасающем сознании, среди них звучала и: «Боже мой! Боже мой! Почему ты оставил меня?». Он не чувствовал, что Отец оставил его, как религиозный человек он всего лишь молился, и среди его молитв был двадцать первый псалом, начинающийся именно этими словами.

Когда римский центурион, смочивший губы Иисуса губкой с кислым вином, увидел как умер Иисус, то ударил себя в грудь и сказал: «Этот человек действительно был праведник; воистину он был Сын Бога».

«Иисус принял эту позорную смерть по собственной воле, он отправился на Голгофу, неся свой собственный крест, и завершил свое исполненное любви посвящение, передав Райскому Отцу свой дух, овладевший опытом смертного человека».

После такой жизни – и в момент такой смерти Иисус воистину мог воскликнуть: «Свершилось».

В поведении Иисуса во время казни есть определенное отношение к смерти, как к факту физической жизни. В этом отношении нет значимости, итоговости, завершающего пафоса.

Та сдержанность, с которой Иисус прошел через все события, ведущие его к смерти, говорит нам о не конечности этого события.

Смерть — это эпизод, через который нам всем предстоит пройти; она может быть более трагичной, как это было со смертью Иисуса или менее трагичной, почти бытовой, но в этом эпизоде нет ничего из того, что толкало бы нас на отвратительные решения и поступки исключительно ради отнесения этого эпизода во времени.

Нет ни одного вида человеческого опыта, отсутствие которого нельзя было бы компенсировать в посмертии. Тут жизнь и там будет жизнь; мироздание дружественно: «Бог есть любовь».

Спасение.

На сегодняшний день, стараниями Христианской церкви, между человеком и его спасением, то есть, между человеком и выражением Божественной любви, лежит кровь «сына человеческого». Другими словами, спасение обусловлено искупительной жертвой: нет этой жертвы – нет спасения.

Обусловленное спасение не может обеспечить «жизнь вечную», так как вечность нельзя обусловить каким-либо событием во времени, тем более таким событием, как «жертва»; и любовь «при условии» не может быть проявлением Божественной любви, так как проявления Бога-причины не определяются условиями, которые ему предоставляет следствие-человек.

Сама идея спасения через «что-то», в нашем случае, через жертву, переносит спасение в область ничем не подтвержденных предположений, — «случится если», и переводит спасение в план нереальности, умозрительного допущения.

В этом случае, бессмертие перестаёт быть фактом, -естественным продолжением жизни человека, и превращается в сомнительную философскую идею, так как привязывает событие в будущем, — «воскрешение», — к событию в прошлом, — «искуплению», — которое никак не связано с волей человека.

Вера, основанная на идеи о «спасения через жертву» неизбежно вырождается в идеологию спасения, основанную на убеждении в том, что божественный вывод относительно каждого человека является избирательным, и он делает такой вывод с учетом мнения «специально подготовленных» людей (так называемое «священство»).

Именно таким «специалистам» даны полномочия (интересно кем?) озвучивать окончательные условия предоставления спасения.

Данный подход породил бесчисленное количество торгующих «спасением» от имени Бога, и Бог им судья…

Если идея спасения через жертву является «нерабочей» во всех смыслах, ни в религиозном, ни в философском, ни в житейском, то что дает нам основания называть Иисуса — Спасителем, и в чем тогда суть самого спасения?

В основе спасения у Иисуса лежит не умозрительная и наспех обставленная идея жертвенного искупления, а реальный опыт созвучия с Божеством, — проявление Богоподобия.

«…блаженнее давать, нежели принимать», — Бог Источник всего, а Источник только отдаёт.

Попытка следовать этим словам Спасителя, делает возможным проявление Богоподобия на нашем скромном уровне проживания человеческой жизни. Тот источник любви, милосердия и служения, который каждый из нас способен открыть в своем сердце, становится малым, но значимым дополнением к Источнику всего сущего; их совместное излияние и обеспечивает нам то самое спасительное созвучие с Божеством.

Спасение, — продолжение жизни, — это естественное событие нашей космической биографии и единственным условием реализации этого события, является принятие нами своего сыновства по отношению к Богу, но это условие уже выполнено, фактом нашего рождения. Мы все, — дети Бога, мы все уже спасены.

Для принимающих истину Богосыновства, спасение становится само собой разумеющимся действием ещё при жизни, для них продолжение жизни гарантировано Отцом.

Другое дело, что мы может потратить нашу жизнь не на раскрытие в себе дара богосыновства, а на его умаление, не на поиск своего места в Небесной семье, а на поиск своего местечка в человеческом социуме, настроенном на потребление.

Вместе с открытием для нас статуса «сына Бога», Иисус даёт нам наказ: «Будьте совершенны, как совершенен Отец наш Небесный», — и реализация этого наказа ориентирует нашу волю на полное раскрытие потенциала сыновства, который несет в себе каждый человек.

Если этого не происходит, то полученное Богосыновство так и остается нераскрытым даром, а те, кто ещё умудряются отрицать источник этого дара, вряд ли могут рассчитывать на продолжение жизни.

Глупо рассчитывать на место в Небесной семье тем, кто отрицает сам факт существования такой семьи.

Евреи учили спасению через «благие дела», Иисус объяснял, что Бог награждает нас не за то, что мы делаем, а за то, кем мы являемся. Вы уверовали и поэтому были спасены благодаря вашей вере. Не своими силами вы обрели спасение. Ваше спасение – дар Божий, а не вознаграждение за труды, так что никто не может хвалиться собой». (Еф, 2, 8-9).

Мы Сыны Бога, и раскрытие этого божественного дара, совсем не обязательно подразумевает согласие с каким-либо символом веры или наложением на себя конфессиональных обязанностей: Бог – Отец всех, а не только тех, кто заявляет о своей приверженности той или иной традиции. Каждый принимающий сыновство встает на путь совместного с Богом самопретворения.

Естественный ход развития событий включает в себя: «рождение, – жизнь, – принятие своего Сыновства (рождение в Духе), — эпизод смерти, – продолжение жизни…», — и любая попытка вставит в эту последовательность какое-либо дополнительное условие (жертву), будет прямым искажением учения Иисуса Христа.

«Бог есть любовь» и утверждение, что Бог может перестать быть любовью, «в случае, если человек…» будет ничем иным, как небожественным дописыванием Иисуса, девальвирующим его понимания характера отношений Бога к человеку.

Бог относится к человеку не «как» отец, такое понимание подразумевает возможность других вариантов отношения («как» господин», «как» судья), — Он и есть наш Отец.

Он любящая сущность, которая не может быть по отношению к человеку ничем иным – только любовью. Любовь отца безусловна, долготерпима, несет в себе ничем необусловленное прощение и не подразумевает никакой «платы», кроме встречного дара сыновьей любви.

Понимая это, совсем непросто решиться на принятие своего сыновства (см. пост Отцовство – Сыновство – Братство), но ещё сложнее, а для нас практически невозможно, увидеть сына Бога, — нашего брата, — в другом человеке.

Эта задача становится более реальной потому, что в нашей жизни есть Иисус, который был человеком и Сыном Бога, и дал пример, как можно видеть сына Бога в каждом человеке, и как можно каждому из нас послужить.

Именно в служении мы раскрываем себя перед Богом (см. пост Служение), но когда служение выходит из контекста семейных отношений, то есть перестает быть братским, то оно неизбежно превращается в натянутую, по части мотивации, гуманитарную помощь.

Служить надо человеку. Все попытки послужить Богу, то что называется «напрямую», лишены смысла, так как основаны на нашем нескромном желании помочь Ему – всемогущему: «он ведь без нас там с чем-то справляться не может». Только послужив человеку во времени, мы приобретаем право служить Богу в вечности.

Проживая человеческую жизнь в служении своим братьям, проявляя к ним заботу и любовь мы уподобляемся отцу, тем самым приближаясь к главе семейства, — это понятное правило отношений в любой семье, и Небесная семья не исключение. Именно через служение каждому брату, всему духовному братству и той реальности, по которой мы восходим к Отцу, мы начинаем проявлять зачатки отеческого чувства, – уподобляемся Богу.

Иисус раскрыл нам Бога: «…милосердного и любящего Отца»,    и каждый, кто верит в Божественную сущность и смыслы посвящения Иисуса, должен задаться вопросом: почему мы должны умалять такого Отца о прощении? Кому и для чего потребовалось вводить в Христианскую традицию идею «платы-жертвы» за спасение?

Разрушительное влияние идеи избирательности Божественной любви и жертвенной обусловленности спасения заключается в том, что она подпитывает страх перед Богом, — неуправляемым тираном, — и делает невозможной ту искреннюю веру и доверие к Богу, о которых говорил нам Иисус.

«Главной заботой верующего должно быть не эгоистичное желание личного спасения, а бескорыстное стремление любить и служить своим собратьям так, как любил людей и служил им Иисус».

Иисуса можно с полным основанием назвать Спасителем. Он навсегда сделал путь продолжения жизни более ясным и определённым.

Своей жизнью он перекинул для нас мост между нашей человеческой природой и божественным предназначением (см. пост Предназначение человека). До Иисуса эта пропасть была преодолимой лишь для немногих, после него, по этому мосту может пройти каждый, кто выбрал путь обретения Божественного достоинства, — принятие своего сыновства по отношению к Богу.

Иисус дал нам формальное право говорить: «…он был сыном человеческим и сыном Бога, он воскрес и продолжил жизнь, и я, сын человека и сын Бога – воскресну и продолжу…», — но только наш жизненный выбор может превратить это формальное право на обретение бессмертия в жизненную парадигму стремления в вечность.

«Не Иисус открыл нам двери Спасения, но: «…любовь Отца пославшего его». И до него эти двери были открыты, но его посвящение в этом мире действительно озарило ярким светом путь к этим дверям, — путь к спасению».

Грех – прощение греха.

Когда мы рассуждали о спасении, мы бодро нарисовали себе цепь космических событий, выводящую нас в посмертие: «рождение – жизнь – принятие Сыновства (рождение в Духе), — эпизод смерти, – продолжение жизни…», — не учитывая, при этом, проявления свободной воли человека.

Но человеческий выбор может разорвать звенья этой цепи, так жизнь человека может быть прервана грехом.

Грех – это личностный выбор человека, — осознанный повтор уже известного зла

Будучи выбором конкретной личности, он (грех) не может передаваться от одного свободноволевого создания к другому; каждый раз такая передача должна подтверждаться выбором другого человека, — это очевидно. На фоне этой очевидности, полным абсурдом выглядит история с «переносом» греха с родителей на детей или с одного поколения на другое.

Проявление животной сущности, склонность к агрессии и насилию, может быть наследуемой, но грех, как осознанный выбор, не может переходить, и ни в каком случае не переходит, с одного человека на другого, — это было бы высшим проявлением вселенской несправедливости: отвечать за то, что ты не совершал.

Если мы сознательно выбираем грех, если мы осознано повторяем то, что нам уже известно как зло, то мы и только мы можем изменить это решение.

Нежелание прекращать греховные повторы, со временем, перерастает в настойчивый поиск греха, а это уже порок.

Две химеры христианской традиции калечат сознание верующих во Христа и отодвигают Божественное прощение:

— первая заключается в том, что греховный выбор может быть инициирован «извне» некой темной сущностью – искусителем;

— вторая, в том, что грех может быть «кем-то» забран у человека.

Первая химера звучит как история под названием: «мы слабы, а дьявол не дремлет», которая предполагает солидарную (вместе с дьяволом) ответственность за все дурное, что в нашей жизни происходит, а значит снимает, пусть и частично, ответственность с нас самих.

Бывает трудно поверить в то, что недостойное поведение явилось исключительно результатом проявления нашей животной природы: алчности, похотливости или мстительности, — но без осознания этого безрадостного факта невозможно вернуть в свою жизнь осознанность, а вместе с ней  и ответственность за всё происходящее. 

Вторая химера утверждает, что некая божественная сущность способна забрать или искупить наш грех, то есть, вне зависимости от решения человека снять давление греха.

Подобное предположение означает возможную подмену воли человека какой-то внешней волей, а по сути, профанирование свободного выбора самого человека, что в пределе ведет к отрицанию его Божественного происхождения.

Пока создание не приняло решение отказаться от греха, даже Создатель не способен освободить его (человека) от проникающего очарования тьмы.

Без принятия на себя всей ответственности за греховное поведение и твердого намерения прекратить заигрывание с грехом, невозможен выход на покаяние.

Жизнь, разорванная грехом, может быть продолжена покаянием и сохранена в вечности прощением Бога.

«Отец любит грешников и ненавидит грех». Так же, как и условие обретение посмертия, через принятие Богосыновства, считается исполненным самим фактом нашего рождения, так и условие Божественного прощения можно считать выполненным, самим фактом искреннего покаяния человека перед Богом.

Вера в любвеобильный характер Небесного Отца, который раскрыл нам Иисус должна исключать все возможные спекуляции вокруг дополнительных конфессиональных издержек, связанных с получением такого прощения.

Событие «принятия Богом покаяния за грех», не нуждается в каком-либо оформлении и не требует подтверждении в виде ритуала; убежденность и окончательность раскаяния человека определяет всё.

Верующие сыны Бога во грехе каются один раз, после чего возврат к этому греху становится невозможным. Бесконечная обрядовая мастурбация: «согрешим и покаемся», — выходит за все допустимые рамки лицемерия и цинизма. 

«В отношениях земного дитя и небесного Отца божественный родитель обладает бесконечным божественным сочувствием и исполненным любви пониманием».

Настоящий пастырь идет искать заблудшую овцу ещё до того, как она начинает блеять в ночи (притча о заблудшей овце), хозяйка до конца ищет серебряную монету потерянную из ожерелья, потому, что даже без одной монеты, ожерелье не будет нести в себе полноту (притча о потерянной монете), и отец прощает вернувшегося после разлуки сына, и хочет видеть в нём именно сына, а не раскаявшегося в своем поступке «слугу» (притча о возвращении блудного сына).

Именно в отцовском характере отношения Иисуса к человеку надо искать корни того исполненного любви прощения, которое он демонстрировал до последнего мгновения своей жизни.

Любовь Иисуса основана на глубоком знании истинных мотивов поведения человека; такое знание рождает отклик и ведет к пониманию, а через понимание и к прощению.

Прощение любви не проявляется в пассивной терпимости и не предлагает идти на компромиссы с грехом; прощение любви никогда не ограничивается прощением, оно не игнорирует поступки, но добивается их исправления.

Иисус отделяет зло от того человека, который делает свой выбор в пользу зла, прекрасно понимая, что в заблуждающемся человеке «спит» наш духовный брат. Он отделяет зло от злодея, призывая любить злодея, и ненавидеть зло.

Иисус напрямую обращается к сердцу человека. Его сочувственное понимание и милосердное участие продирается сквозь греховные намерения; очевидная неприемлемость поступка не уменьшает активности его любви; Иисус верит человеку и ничто не отвращает его от стремления быть рядом с человеком.

Такое обращение неизбежно приводит к исчерпанию зла, так как поступок, каким бы отвратительным он не был, ограничен во времени, а понимание и участие Иисуса длится

Зло выдыхается в своём проявлении, сталкиваясь с настойчивостью любви. 

Человек укрепленный таким участием обязательно откликается на него своим «пробуждением», то есть, покаянием, смирением и благодарной любовью, всем тем, что связанно с радостью избавления от греха.

Иисус раскрыл нам новое свойство праведности, превышающее правосудие, — праведность любви, которая навсегда уничтожает грех и любую проистекающую из него слабость.

Всё на что способно правосудие (праведность ВЗ), это проявление милосердие, через отодвигание в сторону вины за содеянное.

В этом случае божественное прощение соотносится с формальным добром и злом и даёт грешнику шанс на спасение, то есть приводит его на «страшный» суд, с непредсказуемым результатом «ад-рай». Так было до Иисуса…

Теперь же, любовь Иисуса, через покаяние человека, выводит его, как Божьего сына, на братское понимание и отцовское прощение, то есть напрямую дарует человеку прощение, а через прощение, спасение и вечную жизнь.

Только бесконечная вера Иисуса в человека побуждала его двигаться до конца в проявлениях такой любви. До конца, до последнего вздоха на Кресте.

Как дети Бога мы уже прощены, но реализуем это Божественное прощение, только прощая своих собратьев: «…прости нам долги наши, так же, как и мы прощаем должников наших…»

Иисус призывал нас внятно относиться к поступкам человека, но он предостерегал нас от суда над самим человеком, утверждая, что ни у кого нет права судить Бога в другом человеке: «Не судите…».  

Все конфессиональные призывы убедить капризного Отца любить и прощать свои скромные создания, все попытки чего-то добиваться от Бога, направлены на поиск способа действенного» приближения к Богу оскорблённому и неумолимому.

Но тогда, что это за Бог? Что за Бог замыслил и исполнил проклятие человечества из-за греховных поступков его предков? Что за Бог вменяет нам коллективную вину, и требует искупления жертвой невинного Сына?

Если все это допустить, то какой карикатурой на милосердие выглядит Божественное прощение и какой извращённой представляется его любовь.«Верить, полагать или учить, что невинная кровь должна быть пролита для того, чтобы завоевать всевышнее расположение или отвратить божественный гнев – есть оскорбление Бога!»

Концепции Бога.

Если мы возьмемся перебирать основные Библейские представления о Боге и попытаемся соотнести эти представления с идеей жертвенного искупления, то неизбежно будем приходить к неразрешимому противоречию.

Даже если абстрагироваться от идеи Бога — любящего Отца, и представить Бога, как мудрого Царя или справедливого Судью, то вряд ли такому Богу понравилась бы идея замены виновного грешника на невинного мученика.

«Да, действительно, мудрые отцы могут наказывать своих сыновей, но они не наказывают в гневе и не карают в отместку».

Единственный вариант Бога, которого устроит подобное развитие событий, это «бог-начетчик», — гневливый садист. Он сидит наверху, учитывает греховные проступки своих созданий, сердится на них, а потом ждёт невинной крови, чтобы всех простить.

Верить в такого Отца не хочется, мечтать о таком Отце не возникает никакого желания; стремление к такому Богу становится абсурдной идеей. Иначе как пародией на бесконечный и любвеобильный характер Бога идею жертвенного искупления назвать нельзя.

Вся идея выкупа несовместима с тем представлением о Боге, которому учил нас Иисус Назарянин. Бесконечная любовь Бога – превышает всё в Его божественной сущности.

Любовь Бога, как проявление — первично, относительно остальных проявлений Бога, именно поэтому: «Бог есть любовь».

Смыслы Креста.

Доминирующим смыслом посвящение Иисуса Назарянина было раскрытие нам Бога, — любящего Отца; не концептуальное привнесение Отцовства в очередное представление о Боге, а проживание этой истины в реальном опыте смертного существования.

Как Сын своего Отца Иисус остался верен истине любви к человеку, — и пошёл на крест…

Отношение любови и милосердия составляли саму суть его жизни и именно поэтому во время его трагической смерти они проявились с такой пронзительностью и мощью.

Только милосердие могло заглушить естественную реакцию человека на весь ужас происходящего в тот день, и только любовь могла дать силы не сорваться в проклятье.

За всё время истязаний Иисус не выказал никакого негативного отношения к глумящейся над ним толпе, той толпе, которая за пять дней до этого триумфально встречала его вступление в Иерусалим. У него не было никакой ненависти к Пилату, брезгливости к Ироду, раздражения и негодования в адрес синедриона; Иисус не осуждает Римских солдат, исполняющих приказ, и не одергивает издевающегося над ним вора.

Какие нам ещё известны примеры объединений, где не приняты осуждение и гнев, где оступившимся протягивается рука, а на исправление дается время, где не отрекаются от проклинающего и раскаяние означает прощение; только там нас всегда ждут, терпят, прощают и любят, любят, любят, — это семья.

«Крест окончательно переводит отношения человека с Богом в семейную плоскость, где реакция на все – любовь».

Иисус любит нас не за «что-то», не за наши порой нелепые религиозные старания, и даже не за принятие его наставлений, и уж тем более не за согласие с догматикой его церкви, а зато, что мы его семья, мы его братья и сестры.

Благодаря силе своей любви к людям, Иисус сумел сокрушить власть осуждения, мести, ненависти – власть всего того, что правит миром вне семьи; он показал до каких высот может подняться прощение любви и как такое прощение вдохновляет на продолжение служения.

Он открыл новый способ преодоления зла: вместо того, чтобы отвечать на зло, Иисус призвал через свой Крест выходить на безусловное понимание и милосердное прощение, как основные добродетели семейных отношений; тех отношений, которые с успехом поглощают и фактически уничтожают зло, открывая грешнику путь к раскаянию и спасению.

Иисус явил собой избавление от прошлого, открыв нам дорогу в будущее. Он не принял и не поддержал идею изначальной испорченности или греховности человека. Иисус ни разу не упомянул и, тем самым, фактически похоронил нелепую историю с первородным грехом, указав лишь на младенческое несовершенство детей Бога. Крест — это не напоминание об искупление прошлой вины, это призыв сегодняшнего дня искать свое место в будущей жизни.

Иисус подарил нам новую философию спасения: Бога не надо покупать, его не надо ублажать или стремиться ему угодить, — Богу нужно уподобляться. В этой короткой жизни мы должны постараться пройти свой путь от рабского преклонения перед эволюционными случайностями до несгибаемого достоинства сына Бога. Пусть с нашим слабыми силами, пусть неизбежно ошибаясь и спотыкаясь, но постараться выйти на вселенскую дорогу обретения истинной свободы Богосыновства (см. пост Свобода «от» или свобода «для»)

Иисус сумел показать нам, как через смерть можно двигаться к продолжению жизни, не просто давая надежду в само продолжение, но и вселяя уверенность в её божественное предназначении.

Иисус до конца раскрыл нам возможность выбирать лучшие пути, и поведение двух распятых рядом с ним воров послужило невольной иллюстрацией вариантов такого выбора; по сути, это две модели отношения к вечности.

Один из разбойников, не принимает Иисуса, бранился на него, издевается и ерничает: «Если ты Сын Бога, то почему не спасешь себя и нас?». Второй принимает Иисуса и обращается к нему с просьбой: «Помяни меня, Господи, когда придешь в царство твое».

Ответ следует незамедлительно: «Истинно, истинно говорю тебе сегодня, что однажды будешь со мной в Раю».

Крест Иисуса стал высшим и окончательным выражением его любви к человеку, завершенным раскрытием его милосердия к людям и итоговым олицетворением его служения всему человечеству.

В этом есть полнота отношения Бога к человеку, в этом и есть подлинный смысл Креста.

Иисус, уходя от нас, не оставил нас… Как и обещал он послал нам: «…другого утешителя Дух истины…», — мощнейшее присутствие и духовное влияние, которое открывается каждому из тех, кто не готов прожить свою жизнь в границах животной заданности. Кто устремляется в непостижимость, двигаясь непростым путем познания реальности в сочетании с вечностным самопретворением (см. пост Предназначение человека).

Отец наш Небесный продолжает любить своих смертных детей после посвящения своего Сына, так же, как Он их любил и до его посвящения: Бог неизменен во всём,  — но благодаря  жизни и смерти Иисуса, человек был раскрыт перед Богом в удивительном качестве мужественного и преданного создания.

В ответ любовь Отца теперь проявляется для нас не только как тотальная родительская забота (см. пост Бог и смерть), но и как нелицеприятное Божественное участие.

Концепции Бога.

Если мы возьмемся перебирать основные Библейские представления о Боге и попытаемся соотнести эти представления с идеей жертвенного искупления, то неизбежно будем приходить к неразрешимому противоречию.

Даже если абстрагироваться от идеи Бога — любящего Отца, и представить Бога, как мудрого Царя или справедливого Судью, то вряд ли такому Богу понравилась бы идея замены виновного грешника на невинного мученика.

«Да, действительно, мудрые отцы могут наказывать своих сыновей, но они не наказывают в гневе и не карают в отместку».

Единственный вариант Бога, которого устроит подобное развитие событий, это «бог-начетчик», — гневливый садист. Он сидит наверху, учитывает греховные проступки своих созданий, сердится на них, а потом ждёт невинной крови, чтобы всех простить.

Верить в такого Отца не хочется, мечтать о таком Отце не возникает никакого желания; стремление к такому Богу становится абсурдной идеей. Иначе как пародией на бесконечный и любвеобильный характер Бога идею жертвенного искупления назвать нельзя (см. Искупительная жертва)

Вся идея выкупа несовместима с тем представлением о Боге, которому учил нас Иисус Назарянин. Бесконечная любовь Бога – превышает всё в Его божественной сущности.

Любовь Бога, как проявление — первично, относительно остальных проявлений Бога, именно поэтому: «Бог есть любовь».

Смыслы Креста.

Доминирующим смыслом посвящение Иисуса Назарянина было раскрытие нам Бога, — любящего Отца; не концептуальное привнесение Отцовства в очередное представление о Боге, а проживание этой истины в реальном опыте смертного существования.

Как Сын своего Отца Иисус остался верен истине любви к человеку, — и пошёл на крест…

Отношение любови и милосердия составляли саму суть его жизни и именно поэтому во время его трагической смерти они проявились с такой пронзительностью и мощью.

Только милосердие могло заглушить естественную реакцию человека на весь ужас происходящего в тот день, и только любовь могла дать силы не сорваться в проклятье.

За всё время истязаний Иисус не выказал никакого негативного отношения к глумящейся над ним толпе, той толпе, которая за пять дней до этого триумфально встречала его вступление в Иерусалим. У него не было никакой ненависти к Пилату, брезгливости к Ироду, раздражения и негодования в адрес синедриона; Иисус не осуждает Римских солдат, исполняющих приказ, и не одергивает издевающегося над ним вора.

Какие нам ещё известны примеры объединений, где не приняты осуждение и гнев, где оступившимся протягивается рука, а на исправление дается время, где не отрекаются от проклинающего и раскаяние означает прощение; только там нас всегда ждут, терпят, прощают и любят, любят, любят, — это семья.

«Крест окончательно переводит отношения человека с Богом в семейную плоскость, где реакция на все – любовь».

Иисус любит нас не за «что-то», не за наши порой нелепые религиозные старания, и даже не за принятие его наставлений, и уж тем более не за согласие с догматикой его церкви, а зато, что мы его семья, мы его братья и сестры.

Благодаря силе своей любви к людям, Иисус сумел сокрушить власть осуждения, мести, ненависти – власть всего того, что правит миром вне семьи; он показал до каких высот может подняться прощение любви и как такое прощение вдохновляет на продолжение служения.

Он открыл новый способ преодоления зла: вместо того, чтобы отвечать на зло, Иисус призвал через свой Крест выходить на безусловное понимание и милосердное прощение, как основные добродетели семейных отношений; тех отношений, которые с успехом поглощают и фактически уничтожают зло, открывая грешнику путь к раскаянию и спасению.

Иисус явил собой избавление от прошлого, открыв нам дорогу в будущее. Он не принял и не поддержал идею изначальной испорченности или греховности человека. Иисус ни разу не упомянул и, тем самым, фактически похоронил нелепую историю с первородным грехом, указав лишь на младенческое несовершенство детей Бога. Крест — это не напоминание об искупление прошлой вины, это призыв сегодняшнего дня искать свое место в будущей жизни.

Иисус подарил нам новую философию спасения: Бога не надо покупать, его не надо ублажать или стремиться ему угодить, — Богу нужно уподобляться. В этой короткой жизни мы должны постараться пройти свой путь от рабского преклонения перед эволюционными случайностями до несгибаемого достоинства сына Бога. Пусть с нашим слабыми силами, пусть неизбежно ошибаясь и спотыкаясь, но постараться выйти на вселенскую дорогу обретения истинной свободы Богосыновства (см. пост Свобода «от» или свобода «для»)

Иисус сумел показать нам, как через смерть можно двигаться к продолжению жизни, не просто давая надежду в само продолжение, но и вселяя уверенность в её божественное предназначении.

Иисус до конца раскрыл нам возможность выбирать лучшие пути, и поведение двух распятых рядом с ним воров послужило невольной иллюстрацией вариантов такого выбора; по сути, это две модели отношения к вечности.

Один из разбойников, не принимает Иисуса, бранился на него, издевается и ерничает: «Если ты Сын Бога, то почему не спасешь себя и нас?». Второй принимает Иисуса и обращается к нему с просьбой: «Помяни меня, Господи, когда придешь в царство твое».

Ответ следует незамедлительно: «Истинно, истинно говорю тебе сегодня, что однажды будешь со мной в Раю».

Крест Иисуса стал высшим и окончательным выражением его любви к человеку, завершенным раскрытием его милосердия к людям и итоговым олицетворением его служения всему человечеству.

В этом есть полнота отношения Бога к человеку, в этом и есть подлинный смысл Креста.

Иисус, уходя от нас, не оставил нас… Как и обещал он послал нам: «…другого утешителя Дух истины…», — мощнейшее присутствие и духовное влияние, которое открывается каждому из тех, кто не готов прожить свою жизнь в границах животной заданности. Кто устремляется в непостижимость, двигаясь непростым путем познания реальности в сочетании с вечностным самопретворением (см. пост Предназначение человека).

Отец наш Небесный продолжает любить своих смертных детей после посвящения своего Сына, так же, как Он их любил и до его посвящения: Бог неизменен во всём,  — но благодаря  жизни и смерти Иисуса, человек был раскрыт перед Богом в удивительном качестве мужественного и преданного создания.

В ответ любовь Отца теперь проявляется для нас не только как тотальная родительская забота (см. пост Бог и смерть), но и как нелицеприятное Божественное участие.

Кто был распят на Кресте.

Триумф смерти на кресте сосредоточен в том духе, которым было исполнено отношение Иисуса к своим истязателям и палачам.

Когда его подняли на крест, табличка над его головой гласила: «Иисус Назарянин – царь евреев», — но разве так умирал бы на кресте «царь», распинаемый своими поддаными? Разве приговоренный к смерти «господин» не обрушился бы с гневным осуждением на своих слуг, и разве несправедливо осужденный человек не имел бы право разразиться проклятьями в адрес своих мучителей?

Готовность отдать свою жизнь за друзей есть высшая любовь, на которую способен человек. Но отдавать жизнь за своих врагов всегда означало предавать своих друзей, любовь же Иисуса превзошла всё, что было известно до того времени на земле; она выразилась в его готовности отдать свою жизнь ради спасения своих врагов.

Продолжая любить и прощать своих палачей, он произнёс слова молитвы: «Отец, прости им, ибо они не ведают, что творят».

Жизнь и смерть Иисуса с величайшей силой взывает ко всему лучшему,  ибо раскрывает для нас человека, готового расстаться со своей жизнью в служении своим братьям не разделяя их на своих и чужих, друзей и врагов, праведников и грешных.

Крест Иисуса является символом священного служения всем, кто готов принимать дары любви и преданности Бога, чтобы затем, всю свою жизнь, до последнего вздоха посвящать эти дары другим людям.

На кресте был распят Бог, Сын Бога, приводящий нас к спасению, любящий всех человек, наш брат, а ещё твой и мой друг…

Итоги.

Очевидно, что смерть на кресте не имела ничего общего с примирением человека и Бога, но была направлена на побуждение человека к осознанию вечной любви Отца.

«Крест – это не символ невинной жертвы принесенной вместо виновных грешников для умиротворения гнева оскорбленного Бога, Крест был и остается символом  предельной самоотверженности жизни, прошедшей под знаком беззаветного служения, — служения даже в смерти, — смерти на кресте».

И само зрелище этого великого символа служения Иисуса пробуждает во всех нас желание идти тем же путем и поступать подобным же образом.

Уже в периоды раннего христианства Царство, как духовный идеал индивидуальной праведности, о котором учил Иисус, постепенно растворилось в мистической фигуре Христа как Искупителя и главы социализированной религиозной общины.

Вскоре, событием, ознаменовавшим окончательный перенос учений Иисуса с еврейской на языческую почву, стало превращение Мессии царства в Искупителя церкви, возникшей благодаря деятельности Павла и его преемников.

Эта организация и пришла на смену прежней идее о чисто духовном братстве, став суррогатом царства как братства ведомых духом индивидуумов.

Основным фактом возникшей церкви стал факт распятия Иисуса, а благой вестью, — весть о его воскресении: «Христос Воскресе!», — но, обратите внимание, это благая весть о Христе.

И уже давно никто не задается вопросом, а какова была благая весть самого Христа? С чем, с каким евангелием воплотился на этой планете Бог, неужели Иисусу самому нечего было сказать людям, которым он посвятил свою жизнь?

«Сын-Спаситель воплотился в облике смертного для того, чтобы раскрыть всему человечеству любвеобильный характер Бога, и одарить каждого из нас статусом сыновства, по отношению к этому Богу».

Мы являемся сынами Бога, и для того, чтобы превратить эту истину в реальность опыта, нужна только рождённая в духе вера:

«Все мы дети одного Отца, поэтому все мы братья» — это Евангелие Иисуса прозвучало две тысячи лет назад, продолжает звучать сейчас и вряд ли наша цивилизация сможет родить что-то более объемлющее, пронзительное и светлое.

«В день распятия царил мрак, но утро воскресения было восхитительно ярким».

Жизнь, прожитая Иисусом человеком, наносила ему свои самые мучительные удары, в то время как вся жизнь Иисуса – Бога протекала на кресте человеческого непонимания, неприятия и отторжения.

Бого-человек встречал удары судьбы с мужеством и несгибаемой решимостью исполнять волю своего Отца, и вышел из этой схватки победителем – даже в смерти.

Он оставил нам понимание того, что потенциал продолжения жизни лежит в добровольном стремление активно проявлять свое сыновство по отношению к Богу, то есть, по-своему, по-человечески делать то, что делал Иисус.

«Он растапливал устоявшиеся религиозные формы и переплавлял их в живые воды братства-сыновства, показывая путь всем отважным последователями живого Бога».

Путь, который традиционно отвергают сторонники «Иисуса – жертвы». Для тех, кто превратил Иисуса в символ искупления, Бог, рано или поздно становится конфессиональной догмой в разумах, а не живым присутствием в сердцах.

«Рассматривая крест как откровение Бога, убедитесь в том, что вы не смотрите глазами примитивного человека или пришедшего ему на смену варвара, ибо и тот, и другой видели в Боге беспощадного Властелина, вершащего суровое правосудие и поддерживающего строгий правопорядок.

Вместо этого постарайтесь увидеть в кресте последнее проявление любви Иисуса, как исполнение воли любящей сущности – нашего Небесного Отца».

Если бы живая религия Иисуса внезапно пришла на смену теологической религии об Иисусе, случились бы радикальные социальные преобразования и экономические трансформации; произошло бы глубокое нравственное восстановление, и христианская цивилизация претерпела бы основательную религиозную переоценку.

«Страшится ли институциональное христианство того, что будет поколеблена (низвергнута) традиционная церковная власть, если Иисус Галилеянин возродится в разуме и душах смертных людей как идеал личной религиозной жизни?» — думаю да.

Тогда Сын Человеческий выйдет из гробницы традиционной теологии и будет представлен церкви, носящей его имя, и всем остальным религиям как живой Иисус!

«Давайте ещё раз посмотрим на распятого Иисуса и устремимся вперёд, воодушевлённые зрелищем Бога, отдающего свою жизнь во плоти в преданном и бескорыстном служении человеку».

Последние записи